Свидетельство о регистрации журнала

СВИДЕТЕЛЬСТВО
о регистрации СМИ

Федеральной службы
по надзору в сфере связи,
информационных технологий
и массовых коммуникаций
(Роскомнадзор)
Эл. № ФС 77-52200
от 25 декабря 2012 г.


 

Учредитель:
АНОО «Центр дополнительного
профессионального
образования «АНЭКС»

Главный редактор:
Ольга Дмитриевна Владимирская, к.п.н.

 
 

О.Э. Мандельштам – ученик Тенишевского
коммерческого училища

Кореневская Юлия Анатольевна

Тенишевское училище, несомненно, является одним из наиболее известных средних учебных заведений России начала XX в. Этой известностью оно обязано прежде всего своим знаменитым выпускникам, многие из которых начали свой путь к славе еще в школьные годы, а позже неоднократно с благодарностью отзывались об училище в мемуарах. Так же и многие преподаватели Тенишевского училища известны своими научными работами и учениками.

Наиболее популярные воспоминания о Тенишевском училище – фрагменты автобиографического романа «Другие берега» В.В. Набокова и «Шума времени» О.Э. Мандельштама. Необыкновенно живые по стилю и нетипичные из-за неожиданности подмеченных моментов эти повествования добавляют яркие, глубоко личные (и крайне субъективные, с другой стороны) тона в картину Тенишевского училища. Если всякие мемуары логично рассматривать как литературное произведение, то в случае В.В. Набокова и О.Э. Мандельштама этому нужно уделить первостепенное внимание.

Эти воспоминания не посвящены Тенишевскому училищу в первую очередь: В.В. Набоков описывает личность, и школьная жизнь проскальзывает в его повествовании как пестрый фон, О.Э. Мандельштам прислушивается к движению времени, и для него события, происходящие в школе на Моховой, представляются лишь частью большого движущегося механизма истории, миниатюрным изображением меняющейся России. Нельзя оставить эти мемуары без внимания, нельзя свести все их содержания к простым фактическим данным о Тенишевском училище, уничтожая тем самым авторскую метафору.

Осип Эмильевич Мандельштам учился в самом первом выпуске Тенишевского училища, с 1900 по 1907 г. По периодическим и другим источникам известно, что он активно участвовал в школьной жизни, был редактором школьного журнала, посещал лекции, устраиваемые в залах училища, то есть был свидетелем буквально всего, что там происходило. Что же происходило, согласно О.Э. Мандельштаму в училище, в потоке времени? В амфитеатре Тенишевского училища совершается медленный перелом в литературной жизни. Он начинался с Литературного фонда: «праздновались дни смерти и дни рождения, если не ошибаюсь: Некрасова, Надсона, Плещеева, Гаршина, Тургенева, Гоголя, Пушкина, Апухтина, Никитина и прочих. Все эти литературные панихиды были похожи, причем в выборе читаемых произведений мало считались с авторством покойника» (Мандельштам О.Э. Шум времени // Мандельштам О.Э. Сочинения: в 2 т. М., 1990. Т. 2. Проза. С. 25). Вся история литературы освещалась «рыжим огоньком литературной злости» В.В. Гиппиуса (С. 48). Упоминание о любви А.Я. Острогорского к А.А. Блоку (С. 27) – знак начинающейся новой эпохи литературы.

Проходила через зал училища и политическая жизнь России. Она начиналась с «гражданских служений», которые «совершались М. Ковалевским, Родичевым, Николаем Федоровичем Анненским, Батюшковым и Овсянико-Куликовским» (С. 26). А продолжалась общественно политическая жизнь (и училища, и России) в горниле революционной борьбы: «социал-демократ перегрызает горло народнику и пьет его эсеровскую кровь, напрасно тот призывает на помощь своих святителей – Чернова, Михайловского и даже... „Исторические письма“ Лаврова. Все, что было мироощущеньем, жадно впитывалось. Повторяю: Белинского мои товарищи терпеть не могли за расплывчатость мироощущенья, а Каутского уважали, и наряду с ним протопопа Аввакума, чье „Житие“ в павленковском издании входило в нашу российскую словесность» (С. 33).

В той же логике следуют портреты соучеников: «Вот краткая портретная галерея моего класса: Ванюша Корсаков, по прозванию Котлета (рыхлый немец, прическа в скобку, русская рубашечка с шелковым поясом, семейная земская традиция: Петрункевич, Родичев); Барац, – семья дружит с Стасюлевичем („Вестник Европы“), страстный минералог, нем как рыба, говорит только о кварцах и слюде; Леонид Зарубин – крупная углепромышленность Донского бассейна, сначала динамо-машины и аккумуляторы, потом – только Вагнер. Пржесецкий – из бедной шляхты, специалист по плевкам. Первый ученик Слободзинский – человек из сожженной Гоголем второй части „Мертвых душ“, положительный тип русского интеллигента, умеренный мистик, правдолюбец, хороший математик и начетчик по Достоевскому; потом заведовал радиостанцией. Надеждин – разночинец: кислый запах квартиры маленького чиновника, веселье и беспечность, потому что нечего терять. Близнецы – братья Крупенские, бессарабские помещики, знатоки вина и евреев. И, наконец, Борис Синани, человек того поколенья, которое действует сейчас, созревавший для больших событий и исторической работы. Умер, едва окончив. А как бы он вынырнул в годы Революции!» (С. 27). Здесь мы видим одновременно и имеющие отношение к реальности портреты тенишевцев, и их крайне обобщенные образы – типажи, бегло сменившие друг друга на стыке веков.

Однако далеко не все детали повествования О.Э. Мандельштама служат этой единой метафоре времени – в этих мемуарах можно найти немало отчетливых детских впечатлений от глубокой ненависти к ручному труду («К концу дня, отяжелев от уроков, насыщенных разговорами и демонстрациями, мы задыхались среди стружек и опилок, не умея перепилить доску. Пила завертывалась, рубанок кривил, стамеска ударяла по пальцам; ничего не выходило» (С. 26)) до искренней привязанности к В.В. Гиппиусу. Необыкновенно яркие воспоминания, в крайней степени субъективные и насквозь пропитанные иронией, тем не менее рисуют перед нами картину жизни в училище: «Вот в соседстве с таким домашним форумом воспитывались мы в высоких стеклянных ящиках, с нагретыми паровым отоплением подоконниками, в просторнейших классах на двадцать пять человек и отнюдь не в коридорах, а в высоких паркетных манежах, где стояли косые столбы солнечной пыли и попахивало газом из физических лабораторий. Наглядные методы заключались в жестокой и ненужной вивисекции, выкачивании воздуха из стеклянного колпака, чтобы задохнулась на спинке бедная мышь, в мучении лягушек, в научном кипячении воды, с описанием этого процесса, и в плавке стеклянных палочек на газовых горелках» (С. 26). Обилие деталей и фактов, сам стиль повествования О.Э. Мандельштама не могут не повлиять на наши представления об училище, хотя относиться ко многим описываемым вещам с точки зрения истории училища надо крайне осторожно.

В целом можно отметить, что воспоминания О. Мандельштама о Тенишевском училище не позволяют создать целостную картину истории училища, но это верно для любых мемуаров, обращаться к которым как к историческому источнику всегда стоит с определенной долей осторожности.

 

Joomla SEF URLs by Artio